A blog of the Kennan Institute
Будущее
Илья Яблоков — о том, почему важно формулировать образ будущего России
Путин победил?
Путин победил. Хотя бы внутри России и временно. Хотя бы уже потому, что гипертрофированная подозрительность подорвала доверие не только к любой российской оппозиции, но и к гуманистическим аргументам тех, кто против войны и пытается поговорить с теми, кто за или придерживается нейтралитета.
«Особая русская правда», годами навязываемая кремлевскими медиа, создала для россиян прочную защиту аргументами и мифами от страшной реальности. И, как показывают свежие исследования российского общества, пропаганда не проигрывает даже тогда, когда российские войска откатываются обратно к российской границе.
Все годы путинского режима государственная пропаганда имела две функции: условно назовем их инструментальной и идеологической. Первая отвечала за легитимацию законов и циркуляцию выгодных Кремлю идей. К таким относились законы об иностранных агентах и атаки на оппонентов власти. Вторая помогала выстраивать костяк маломальской идеологии, с мифами об историческом прошлом, скрепами «традиционных ценностей» и ежечасной демонизацией Украины, Грузии и других постсоветских государств как марионеток США. Создать образ России в кольце врагов было жизненно важно, чтобы хоть так сформулировать образ нации и обозначить единство народа и лидера.
Спустя почти полтора года войны мы находимся в той точке, когда, с одной стороны, конец путинского режима в сегодняшней форме очевиден. С другой стороны, растет количество россиян, дрейфующих в сторону защитной консолидации: ее можно сформулировать фразой «это наши ребята воюют в Украине, поэтому мы их и будем поддерживать». В этих людях война пробудила чувство патриотизма и поиск своей идентичности. И совершенно необязательно, что эти россияне поддерживают Путина или войну: все намного сложнее. Скорее, они рационально воспринимают собственные ресурсы к свободному волеизъявлению (к чему режим приложил немалые усилия пытками, сроками и разгонами митингов), но одновременно, как и во все постсоветские десятилетия, ищут ответа на вопрос: «Кто мы такие?» И в этом плане кремлевская пропаганда преуспела: винегрет из советских шаблонов патриотизма с постсоветскими фобиями Запада («вашингтонский обком», «гей-пропаганда» и другие легендарные вымыслы) дал россиянам временное и понятное чувство идентичности, причастности к чему-то большому и важному.
После окончания войны в Украине, краха режима и неизбежного политического транзита россияне останутся там, где они сейчас (разумеется, сценарий ядерной войны мы не рассматриваем). Останется и их желание быть частью чего-то большого и важного. Может прийти новый лидер, который с таким энтузиазмом возьмется за манипуляцию этими чувствами, что Путин нам покажется либералом. Начав этот разговор сейчас, мы имеем возможность подготовиться к транзиту и избежать ошибок, которые были сделаны в постсоветский период.
Медиа
Что происходит с независимыми СМИ сегодня и что будет происходить завтра? Вопрос важный. Так как именно они первыми сообщат о том, что режим рушится. Неизбежно важнейшую роль в процессе транзита будут играть медиа. Сегодня в России нет ни одного институционализированного медиа, с редакцией и сотрудниками, постоянно находящимися в России, кто бы имел независимую от властей позицию. Все, кто смог, выехали. Те, кто работает в России, работают анонимно или настолько аккуратно, насколько может позволить сегодняшнее законодательство. Журналисты, находящиеся за рубежом, с каждым днем рискуют потерять связь с землей в России. Это особенно касается тех, кто привык работать в Москве или Петербурге и традиционно не представлял себе, чем живет российская провинция. Редакции в изгнании часто не знают, как выглядит их аудитория, поскольку инструментов для измерения и исследования почти нет. Работая почти на ощупь, российские журналисты в изгнании часто выбирают темы, которые точно попадут в понятную им аудиторию. Это надежно приносит свои тысячи кликов, но неизбежно отрезает СМИ от куда большего числа зрителей и потребителей новостей. Как результат, российские медиа в изгнании оказываются в заложниках своего пузыря, создавая тот контент, который оказывается нерелевантен большей части российского населения, а ведь именно за них и надо бороться.
Зависимость от алгоритмов и количества просмотров в YouTube делает многие СМИ падкими на сенсации и подталкивает к куда менее внимательной проверке фактов. Таблоидность некоторых СМИ, особенно связанных с оппозиционными Кремлю политиками, с одной стороны, создает им (дешевую) популярность среди своих же, с другой — подсаживает на постоянную эксплуатацию сенсаций и откровенную чернуху. В результате многие россияне попросту отказываются от этого контента как не имеющего ничего общего с их собственной реальностью. Исследование Лаборатории публичной политики, опубликованное в мае, показывает, что россияне не верят вообще никаким СМИ: ни государственным (что понятно), ни независимым. Коридор возможностей для некремлевских СМИ сужается. СМИ в изгнании теряют голос и авторитет и оказывают услугу кремлевской пропаганде, которая замещает их место в информационной диете россиянина любыми способами.
Будущее
Разговор о том, как Кремль украл у россиян будущее, в последнее время стал общим местом. Авторитарные режимы действительно очень яростно изменяют образ прошлого, чтобы заместить настоящее. Именно этим в течение 20 лет и занимался Кремль. Например, мифологизация прошлого через кураторство выставок типа «Моя история», поиски вечного «заговора Запада» против «великой России», наконец, монополизация историописания и уголовное наказание за критический анализ документов прошлого — вот те минимальные усилия, которые режим приложил, чтобы скрепить общество, и то, на чем во многом держится путинская пропаганда.
Авторитарные режимы, в отличие от глубоко идеологизированных тоталитарных, не дают образа будущего. С началом войны волею Кремля россияне вообще лишились каких-либо радужных перспектив в будущем en masse. Многие, даже наверняка крайне правые, сторонники войны это понимают. Это, возможно, и есть ключ к успеху для независимых медиа и оппозиции: четко и ясно сформулировать образ России после Путина, обозначить ценности и качества, которые будут важны в обществе. Своего рода «Русский проект — 2», но без Эрнста.
Однако ни оппозиция, ни независимые медиа пока не делают ни одной попытки говорить с российским обществом с позиций «что будет после Путина». Есть попытки начать об этом размышлять, но они делаются экспертами в нишевых СМИ и практически незаметны независимым журналистам и тем более их аудиториям. Жизнь одним днем, знакомая почти каждому россиянину, не располагает к мечтам, но без отсутствия мечты или хоть какого-то плана и медиа, и оппозиция оказываются отделенными от большинства россиян. «Защитная консолидация» вокруг «наших мальчиков» может быть преодолена именно через разговор о будущем этих мальчиков и девочек, а Путин как единственно понятный ориентир в чудовищном сегодня может быть в перспективе отторгнут как неактуальный.
Решение
Из того, что мы знаем о российском обществе сегодня, можно сделать очень осторожный вывод, что россияне ищут альтернативные источники информации и действительно хотят видеть медиа, которое представляло бы их интересы. В кризисные моменты 2022 года аудитория независимых СМИ резко вырастала, но удержать ее, как показала практика, не получалось. Новости, расследования и интервью нужны, но они не могут быть тем контентом, который позволит достучаться до массовой аудитории, больше года живущей в состоянии постоянного стресса. Внутритусовочные дискуссии, ругань и споры о том, чье пальто белее, тем более нерелевантны: не помогают ни самим медиа, ни украинцам, да и на рефлексию не тянут.
Медиа могут уделять внимание личным проблемам российских семей: финансовым вопросам и проблемам образования детей. В конце концов, именно дети и есть связь с будущим, которое заботит любого человека. Оставшись взаперти, россияне не перестали интересоваться тем, что происходит в мире и как этот мир выглядит, особенно когда пропаганда каждый день рассказывает об отмене русской культуры. Особое значение начинает приобретать локальная повестка, поскольку федерализация, очевидно, должна стать первой по-настоящему большой реформой постпутинской России. Наконец, говоря о технологиях и науке, есть шанс заронить любопытство и желание это будущее увидеть.
Как я писал ранее, у любой пропаганды есть лимит. Чем ближе жестокая реальность путинской войны приближается к россиянам, тем меньше интереса она будет вызывать у них. Внимание к повседневности, антистоличность и новые нетаблоидные форматы программ — это попытка найти новый язык разговора с российским обществом. Без такого языка путинская Россия будет с нами навсегда.
Публикации проекта отражают исключительно мнение авторов, которое может не совпадать с позицией Института Кеннана или Центра Вильсона.
Подписаться на «Иными словами»
Подписаться на «Иными словами» Subscribe to "In Other Words"
About the Author
![image Ilya Yablokov](/sites/default/files/styles/square/public/media/uploads/images/Yablokov_photo.jpg)
![Kennan Institute](https://www.wilsoncenter.org/sites/default/files/media/uploads/images/K50_NoText_red.png)
Kennan Institute
The Kennan Institute is the premier US center for advanced research on Eurasia and the oldest and largest regional program at the Woodrow Wilson International Center for Scholars. The Kennan Institute is committed to improving American understanding of Russia, Ukraine, Central Asia, the South Caucasus, and the surrounding region though research and exchange. Read more